На нашей горе не было централизованной воды. Не было колонок, я не помню, чтобы в округе у кого-то были колодцы. Наверное, водяной слой проходил глубоко. А как жить без воды?
Сначала вся гора ходила по воду (именно по воду, так говорили у нас: «Пошли по воду, по грибы, по ягоды) на пруд или на Юрюзань. Носили на коромыслах, а те, у кого была лошадь, возили воду в бочках или флягах. Все наши соседи ходили по воду в единственную колонку на улице Нагорной. В каком году протянули с пруда водопровод, не знаю, но за водой в пятидесятых годах я ходила. Заведовала колонкой с водой Бабатька. Это была очень пожилая женщина — прабабушка моей подруги Лидочки Мироновой. Бабатькой женщину звали все в округе. Она сидела в деревянной будке с окошечком, из которого торчала изогнутая труба — кран с крючком, чтобы вешать вёдра. Люди подходили, совали в окно бирки, и Бабатька открывала кран. Ведро наполнялось водой. Бирки покупались в этой же будке, за один рубль выдавали десять бирок. До каких пор просуществовала эта колонка, не помню, но в шестидесятых её уже не было.
А с другого конца Нагорной улицы из Такарского родника, что находится под горой в метрах десяти над канавой — новое русло реки Юрюзань, протянули водопровод и поставили колонку. Туда потянулся весь нагорский народ. Колонка стоит на том месте и по сей день. Вот так сходишь за водой раз пять и обеспечишь семью водой на день. У взрослых были вёдра большие, а у нас — маленькие. У моей старшей сестры — вашей бабы Нади — были синенькие ведёрки литров по шесть-семь, а у меня оцинкованные, тоже маленькие. Мама всегда напоминала нам, чтобы мы не наливали полные вёдра, только по рубчик. Но как же, так мы и послушались. Воды всё равно надо наносить, а когда на улицу? Так и носили по полной.
Мы жили в трёх кварталах от колонки, а ведь за водой туда ходили и за пять, и за десять кварталов. Вот так и жили.
В конце пятидесятых на горе за кладбищем в сторону Луки выстроили бараки, в которых вскоре поселилась воинская строительная часть. Там был клуб, в который мы ходили в кино. Нас, жителей, туда пускали за деньги, конечно. Что строили военные, нам не известно. Но вот канавы под водопровод они прокопали. Эти канавы не закапывались года два. На отвалах канав была очень хорошая глина для лепки всяких продуктов для наших игрушечных магазинов. Людям по нашему переулку ходить приходилось ох как трудно. Канавы заполнились водой. Мы пробовали мерить глубину, но дно было мягким, засасывало. Эту затею мы быстро прекратили.
Однажды наша гвардия, как обычно, собралась на брёвнышках у дома решать, чем будем заниматься. Кто-то из ребятишек крикнул: «В колоужине котёнок!» (колоужиной мы звали всякие большие лужи). Мы бросились к канаве. Там плавал малюсенький котёночек. Он, выбиваясь из последних сил, сновал от одного берега к другому, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, вылезти, спастись. Какой-то изверг или извергиня вышвырнул малыша погибать в воде. Котёночек был такой маленький, слабенький, что писк его о помощи почти не слышен был. Подплывая к берегу, малыш глядел на нас такими недетскими глазами, прося о помощи. Малюсенькие лапки царапали глину и снова опускались в воду. Кто-то из мальчишек хохотнул: «Видишь, как старается!» Его тут же одёрнули.
Начали решать, как вызволять бедолагу из водяного плена. А котёнок-глупыш уплыл на другую сторону водоёма и уже, теряя силы, начал захлёбываться. Лезть в канаву опасно — затянет. Кто-то предложил вытащить палкой. Валерка побежал за лопаткой, а мы начали швырять рядом с котиком глину, чтобы он плыл в нашу сторону.
Я стояла возле канавы и плакала. Так его стало жалко. Витька мне буркнул: «Сорока, не реви, вытащим». Как в наши семилетние головы пришло решение взяться за руки, всем держать Витьку, чтобы он дотянулся до пловца? Не с первой попытки получилось, но спасательная операция закончилась успешно. Наверное, потому что я больше всех ревела, котика отдали мне. Его грязное тельце дрожало, лапки почти безжизненно упали вниз, а кругленькие маленькие глазёнки смотрели непонимающим взглядом. «Люди, за что вы меня так!»
Принесла бедолагу домой. Бабонька молча взяла его, вымыла над тазом тёплой водой, завернула в тряпку: «Кто ж его так?», и поднесла к блюдцу с молоком. У котика только и хватило сил на то, чтобы облизать края блюдца. Он затих, согревшись, уснул.
Кот Дымок прожил у нас до старости. Мышей ловил, песни нам мурлыкал, был ласковым и заботливым другом.
А если бы мы не вышли на улицу?
